Дикость какая-то. Бывало так, говорит она, что в турецком доме девушка оставалась старой девой специально чтобы быть слугой у родственников. И если кто-нибудь приходил свататься (делать ишчутин) так вместо того, чтобы радоваться и выдать старую деву замуж эти дикари готовы были её где-нибудь под лестницей убить. Свою же дочь! Я переспросил бабушку несколько раз, думал, что ослышался. Прямо какая-то тяга к кровопролитию у этих "благородных" турок, какой-то культ насилия, ей богу. Хотя, возможно, это времена были такие жестокие.

Спросил я её насчёт амшенских армянских праздников, насчёт Вардавара (иначе Вартевора), например. Она сказала что про Вардавар особенно не помнит, но другой праздник Хндрелез был интересен тем, что народ съезжался на высокогорья (яйла)  и праздновал что-то особенное. Мне кажется это такой все-амшенский съезд был :) Типа съезда родственников (мы не устраивали такого, но в других амшенских семьях это явление наблюдалось, кстати у армериканцев это очень распространено). А если гости приезжали на Хндрелез, то задерживались надолго, порой на недели!.. Ну не прогонишь ведь, не положено. Как то раз в разгар уборки табака (а это очень напряжённое время, по себе знаю) дед мой (царствие ему небесное) заходит в махаза (это сарай такой где собранный табак нанизывают на грубые нити и выкатывают на особенных больших рейках на просушку) и говорит:

-- Ка, мом, давай вир ел, дунэ мисяфир эгадзя. (Давай, бабка, вставай к нам в дом гости пришли).
-- До, ес понимгу, -- отвечает бабушка, -- донэ уриш машт чика тя, сехонэ тенил чингайни тя? (Ну я ведь работаю, дома разве никого нет чтобы стол накрыть).
Надо упомянуть, что весь этот диалог происходил в присутствии других сельчан нанизывающих табак, работающих в поте лица своего в том же сарае. Дед мой, по видимому, как и другие домашние, отдыхал :) Ну так вот. Мой дед дипломатично заявляет.
-- Вир ел, ка, вум гасим. Мисяфийнин донэ оноти мэнцадзин. (Вставай же, ну, кому говорю. Гости дома голодными остались).
Тут, естественно, дружный хохот колхозников потряс деревянные стены махаза.
-- Э, аба инч эней, -- говорит бабушка, -- кэнци миллятин хацере деви, асти нерогутин, яли эштом тутун шаруш. (Эх, ну что было делать, пошла и людям кушать дала, извинилась, сказала пойду снова табак низать).

А насчёт гостей, что приходят не к месту она опять вспомнила свою маму, как та говорила (на турецком):

Мисяфирин биринчи геджя -- башэмэн таджи,
Икинджи геджя -- сохандан аджи,
Ичинджи геджя -- даяхдур онун иляджи

Бабушка моя турецкого, конечно, не знает. Но перевод, с её слов, примерно такой:

Гостя первая ночь -- на мою голову
Вторая ночь -- злее чеснока
Третья ночь -- дубинка ему лекарство...

:)

Не такой уж мы гостеприимный народ как кажется :))))

Кстати, нашёл интересную информацию: вот что пишет Тигран Тавадьян (российская армянская газета Еркрамас) о празднике Хндрелезе...

День Св.Георгия – Сурб Геворг или Хндрелез

Праздновали 22 апреля. Этот день также называли Великое воскресенье (Мэц кираки).
 Нужно было строго соблюдать все запреты: нельзя работать, если начать пахать,
то сломается плуг или лемех, поле не даст урожай, улья опустеют, колосья покроются спорыньей,
мыши и черви перегрызут посадки, сам работник (мужчина или женщина) заболеет, сломается рука,
будет выкидыш и т.п. (А.Мурадян, ук.раб. с.100)

Все шли на богомолье.
Этот день считался днем единоборства.
Иногда даже разгорались бои между селами (фонд Б.Торлакяна, т. 4).

Такие вот дела.